Мода на фальшивки

Торговля антиквариатом — бизнес специфичный, в большинстве «серый», а местами и откровенно криминальный. Оставаясь в максимальной степени либерализованным и давая возможность анонимно оперировать большими средствами, в основном освобожденных от уплаты каких-либо налогов, этот рынок надежно закрыт от широкой публики, оставаясь ориентированным на узкий круг богатых клиентов на которых работают не менее засекреченные «черные» дилеры и различного рода консультанты. Соответственно и отношения здесь весьма и весьма деликатные. Иногда о существовании коллекции стоимостью в несколько миллионов долларов известно только дилеру и самому клиенту.
Число богатых людей, желающих заняться собирательством, растет. На увеличение клиентуры антикварный рынок, состоящий из десятков сегментов и секторов, отреагировал ростом цен, которому могут позавидовать акции «РАО ЕЭС» и всех российских «голубых фишек» вместе взятых. Как и в любом бизнесе, цена на антиквариат определяется спросом и предложением. Спрос на произведения известных мастеров постоянно растет, а с предложением беда… Шедевров на всех не хватает, а на современное искусство особого спроса нет — гадай, войдет вещь в цену или нет. 
И если раньше антиквариат вывозили из России на Запад, то сейчас, на радость милиции и таможенников, все наоборот. На самых дорогих западных аукционах выставляются русские вещи, которые покупают наши дилеры для наших коллекционеров. 
Появление армии новоявленных собирателей, плохо разбирающихся в искусстве и старине, но обожающих чего-нибудь этакое, непреходяще, а в перспективе еще более, ценное, спровоцировало массовое производство «фальшаков». Такое в истории, и не только России, уже случалось. Например, в XIX веке, когда круг российских ценителей искусства и коллекционеров «древностей», изначально состоявший из аристократии, расширился за счет разбогатевших промышленников и купцов. Или в США, куда на рубеже XIX и XX веков, ввезли 2000 (две тысячи!) «работ» Рембрандта — уж очень многим хотелось его иметь. 
Качество исполнения фальшаков зачастую превосходит уровень экспертизы, и уберечься от подделок начинающему коллекционеру (а таких сегодня подавляющее большинство) практически невозможно. Невозможно и более-менее точно оценить количество фальсификата. Одни компетентные люди утверждают, что в иных частных российских коллекциях до трети подделок. Другие, не менее компетентные, оценивают современный уровень количества подделок мастеров первого ряда до 60 процентов, а среди рядовых вещей еще больше. Третьи, тоже не дилетанты, утверждают что фальшаки фигурируют в 8-10% сделок. Однако ни от первых, ни от вторых и не от третьих вы не услышите подробностей, где и какие работы поддельные. 
Такое расхождение во мнениях объясняется наверное тем, что торговцы живописью заинтересованы в занижении оценки объема сделок с фальшаками, чтобы не «уронить» рынок; коллекционеры же, потенциальные покупатели, склонны количество подделок завышать, чтобы сбить спрос и снизить цены.
Примерно в тех же пределах (от 5 до 60%) разнятся и мнения экспертов, определяющих подлинность предметов искусства (атрибуцию). Российскую школу экспертизы традиционно считают одной из самых сильных в мире, однако именно в России экспертов часто упрекают в ангажированности. И основная причина в том, что нередко разные эксперты дают на одну и ту же картину положительные и отрицательные заключения.
Никто из участников рынка не скрывает, что проблема с выдачей положительных заключений на картины, подлинность которых вызывает сомнения, существует. Одни дилеры говорят, что ангажированность экспертов не вызывает сомнения, и даже приводят конкретные расценки на их услуги (от 1 до 10% цены, за которую картина может быть продана). Другие, наоборот, считают что ангажированность экспертов сильно преувеличена. 
Фактически же весь рынок держится на мнениях экспертов. Картина без провенанса (истории ее появления и перемещения из рук в руки) и атрибуции мало что стоит. Но, если экспертиза признает ее творением известного мастера, цена увеличивается астрономически. Так и фальшивка, имеющая сертификат подлинности, получает безоговорочное признание и выставляется на аукционах, в антикварных салонах, пока не найдет своего покупателя. Именно поэтому важным сегментом рынка подделок является изготовление фальшивых экспертных заключений. При этом остается достаточно популярной и такая операция: покупается подлинная картина с настоящими бумагами, с нее делается копия. Копию и продают… в комплекте с указанными бумагами.
Большинство участников рынка считают, что экспертиза должна быть только независимой. Эксперты, работающие в специализированных организациях — таких, как Третьяковская галерея, Центр имени Грабаря, Исторический музей, Эрмитаж, Русский музей, — не несут юридической ответственности за правильность атрибуции, которая трактуется как их научно-обоснованное мнение, а не утверждение. Однако, все необходимые для работы экспертов ресурсы сосредоточены в крупнейших музеях и государственных галереях, и частные эксперты с именем, которые смогут работать самостоятельно, появятся на рынке только лет через десять. 
Особенно много подделок на «черном рынке», неизмеримо выросшем за последние 2-3 года. Именно там «всплывают» наиболее дорогие и ценные вещи. Их нет на аукционах и ярмарках — они уходят из-под полы и выставляются чрезвычайно редко — на них всегда есть покупатели. 
Подделки попадают не только в частные коллекции, но и в залы авторитетнейших музеев мира.
Известный российский живописец и искусствовед, один из основоположников отечественного музееведения и реставрационного дела Игорь Грабарь (1871-1960) пишет в автобиографии «Моя жизнь» о своих поездках в США и Европу в начале XX века: «Наряду с первоклассными собраниями в Америке немало и собраний, наполовину состоящих из подделок. Особенно много я их нашел в прославленном некогда собрании дирижера Странцкого, где были десятки фальшивых Монэ и Ренуаров». Или о выставке Ван Гога в Берлине: «Перед устройством выставки Юсти просил меня зайти к нему в кабинет, где показал около 15 картин Ван Гога, прося высказать о них мое мнение. Я нашел их все до одной поддельными». 
Гарантировать 100-процентную подлинность тех или иных предметов искусства сегодня не может никто. Помните анекдот: «…А вы даете гарантию, что эта картина подлинная? — Конечно. Гарантия, два года…» Так вот это совсем не анекдот: известнейший мировой аукцион произведений искусства Sotheby’s дает гарантию атрибуции именно на два года! Сегодня, к примеру, это полотно приписывается кисти Тициана, а через два года, благодаря вновь разработанным методам исследования удастся установить, что это не совсем Тициан…